05 февраля 2019
316

К 75-летию снятию блокады Ленинграда. Воспоминания жителя блокадного Ленинграда

В марте 2014 г. большинство преподавателей и студентов кафедр оркестрового дирижирования и народных инструментов (в настоящее время — кафедра народного инструментального искусства — прим. ред.) присутствовали на презентации книги «Осколки воспоминаний» профессора Юрия Борисовича Богданова. И вот сейчас, сам взявшись за перо, я понял, почему автор не назвал свою книгу традиционно: «Мои воспоминания», «Страницы прошлого» или ещё что-либо тому подобное, а именно — «Осколки…». С одной стороны, как и многие патриотически настроенные молодые люди того времени, Юрий Богданов в первый же день пошёл в военкомат, прибавив себе возрастной год, которого не хватало для призыва. Соответственно, его юность прошла через фронтовые годы, буквально под осколками разорвавшихся мин и снарядов. С другой стороны, по прошествии многих лет, в памяти остаются отдельные запечатлевшиеся события, подобно отрывочным кадрам кинохроники.

Теперь немного о себе. Мой отец — Иван Осипович Андрюшенков — Отечественную войну начал в звании старшего сержанта (судя по сохранившимся фотографиям), поскольку, как и многие его ровесники успел отслужить в Финскую кампанию. Погиб он зимой 1943 г. на Ленинградском фронте, похоронен в братской могиле. Точное место захоронения до сих пор неизвестно. По предположению Военкомата — либо на «Невском пятачке», либо на Синявинских высотах, где воевала его часть. Мать — Клавдия Трифоновна работала на заводе «Красный треугольник», в детский сад которого я был определён. Как и все предприятия осаждённого города, в период блокады завод работал для фронта. Подавляющее большинство рабочих составляли женщины и подростки.

По призыву Совета ветеранов нашего института я решил поделиться некоторыми из своих воспоминаний о пережитых днях в блокадном Ленинграде.

Воспоминание первое — начало войны

Мне четыре года. Детский сад завода летом 1941 г. находился в дачном посёлке возле железнодорожной станции Сиверская. Был солнечный ясный день. Моя группа расположилась на полянке, обрамлённой деревьями. Вдруг послышался необычный гул, который всё нарастал и нарастал. И вот над нами появились огромные самолёты с чёрными крестами. Они летели ровными рядами, один ряд за другим, а зловещий гул накатывался волнами… Все застыли — и дети, и взрослые, словно парализованные. Самолёты в Сиверской появлялись нередко и раньше. Я до сих пор помню песню, которую мы разучивали и дружно пели хором:

«Пролетел аэроплан —
Спрятался за крышу.
Он теперь не виден нам,
Но его мы слышим».

 Каждый раз при виде летящего самолёта дети радостно кричали, прыгали, подбрасывали вверх свои панамки… но здесь все ощутили, что происходит что-то ужасное, опасное для всех. Это был первый авианалёт вражеских тяжёлых бомбардировщиков на Ленинград. Далее в детской памяти всё погрузилось в какую-то темноту. Помню только дачный вагон с закрытыми окнами, еле освещавшийся синими лампочками для светомаскировки.

Воспоминание второе

Всем родителям, работавшим на предприятиях осаждённого города (а это были преимущественно матери, поскольку мужчины находились на фронте) предписывалось своих детей, не успевших эвакуироваться, собрать в специально оборудованных бомбоубежищах. То же было осуществлено и на заводе «Красный треугольник», где работала моя мать. Заводской детский сад № 1 находился прямо на территории завода. В подвальном помещении здания поставили стальные двери и ставни. Все свободные площади были заполнены кроватями, на которых спали и дети, и персонал. Электричества не было. Освещение — «коптилки» (фитильки в баночках), отопление — «буржуйки» (небольшие металлические печки).

Дети, как маленькие старички, тихо сидели или лежали в кроватках. Помню, сидишь, не шевелясь, и смотришь на мерцающий огонёк коптилки, думаешь о том, что скоро дадут поесть — кусочек хлеба и чайную чашечку жидкой тёплой кашки. А потом — опять сидишь часами, не шевелясь, в ожидании следующего кормления… Если раньше основные замечания воспитателей призывали детей успокоиться, то теперь даже самые непоседливые (а я всегда относился к таковым) сидели малоподвижно, как того требовал ослабленный недоеданием организм.

Большинство цехов завода работало в три смены. Трамваи не ходили, а идти домой пешком, рискуя попасть под артобстрел или бомбёжку, было долго и опасно. Поэтому многие матери, проживавшие в других районах города, оставались спать прямо в цехах, а некоторые приходили повидать своих детей и ночевали вместе с ними здесь же, в бомбоубежище.

Воспоминание третье

Заведующая детским садом и заводской врач понимали, что постоянно находиться в душном, прокопчённом и переполненном подвале слишком вредно для детей. Решено было в перерыве между вражескими налётами в дневное время выводить детей на воздух. Известно, что немцы осуществляли авианалёты и артобстрелы методично, по своему расписанию, но иногда и неожиданно. И если об авианалётах ленинградское радио успевало предупредить горожан повторяющимися сигналами «Воздушная тревога!», а также воем сирен, то при артобстрелах многие жители не успевали укрыться в бомбоубежищах.

На всю жизнь мне запомнилась одна такая прогулка-вылазка летом 1942 г. Воспитатели повели нас на площадку, которая находилась метрах в 40 от бомбоубежища, для чего необходимо было пройти через заводской железнодорожный путь*. Площадка была усыпана разнокалиберными осколками от разорвавшихся снарядов, к которым мы все уже привыкли. Воспитатели заставляли детей двигаться, чего нам — слабым, истощённым, не очень-то хотелось делать. Неожиданно завыли сирены — артналёт. Все бросились бежать к бомбоубежищу, я тоже. Однако, перебегая через железнодорожный путь, моя правая нога попала в стрелку (стык между рельсами), и, несмотря на мои отчаянные усилия, ногу вытащить не удавалось. На моих глазах стальная дверь в бомбоубежище с грохотом захлопнулась, я остался один. Сирены выли, казалось, всё громче и громче, разрывы снарядов всё ближе… Я инстинктивно пригнулся к земле, насколько позволяла зажатая нога, закрыл глаза и замер, вздрагивая каждый раз, когда взрывы раздавались близко…

…До сих пор помню, как пахнут осколки только что разорвавшихся снарядов, с рваными острыми краями, рыжие от окислившегося металла.

Заключение — эхо войны

Как и многие тысячи горожан, ещё в 70-е гг. я получил земельный участок в садоводстве Кировского района Ленинградской области, недалеко от посёлка Синявино. Возможно, что именно где-то здесь, в местах ожесточённых боев, сложил свою голову мой отец, защищая подступы к Ленинграду. И до сих пор ежегодно, при перекопке грядок, мы с сыновьями находим осколки мин и снарядов, стреляные гильзы — немые свидетели той военной поры. А в первые годы садоводы постоянно натыкались на своих участках и на неразорвавшиеся смертоносные находки, которые потом вывозили и ликвидировали привычные к нашим вызовам сапёры. Земля как бы избавлялась от своих давних ран, выталкивая ржавый металл на поверхность. И с каждым годом его становится всё меньше, так же, как всё меньше остаётся живых свидетелей той жестокой для нашего народа войны, Великую Победу в которой мы отмечаем уже в 74-й раз.

Геннадий Иванович Андрюшенков, ветеран СПбГИК, профессор, заслуженный работник культуры РФ,
родился в Ленинграде 04.01.1937

* Как и у большинства крупных заводов в Ленинграде, цеха «Треугольника» располагались на значительных расстояниях на заводской территории. Сырьё и продукция перемещались в грузовых вагонах паровозом по внутренним железнодорожным путям, один из которых выходил к Балтийской ж/д.